4.07.2004
20.00.
Всё. Билеты куплены. Теплые свитера (чай на север едем) и пакеты с печеньем закинуты в рюкзак. Вот-вот должны приехать родители – забрать бэби. Не едут. Я нервничаю. Говорю, что никуда не поеду, если ребенка не заберут. Звонок в дверь. Это снова не родители. Такаши притащил каких-то своих подружек, которые одновременно оказываются студентками. Естественно, именно тот курс, которому я с сентября должна читать лекции в университете. Смущенно делаю потише «Anarchy in UK». Студентки, быстро выпив чаю, делают ноги. Сейчас не лучший момент для знакомства. Я думаю только о том, уедем или не уедем. К тому моменту, когда энное количество друзей и знакомых выстраивается в очередь, чтобы взять шефство над моим малышом на время путешествия, появляется папа. Я усаживаю сына в машину, машу ему ручкой и обещаю привезти из Стокгольма привет от Карлсончика. Уф!
5.07.2004
10.00
Утро. Питер. Дождь. Мы с Пашкой в течение четырех часов выясняем отношения, кружа по набережным Невы. Хорошее начало пути! В какой-то момент мне опять кажется, что мы никуда не уедем. Просто поругаемся вот сейчас и всё. Однако, мама-дорога уже рядом, уже берет за ручку нас обоих, ведет на Ладожский вокзал, закидывает в «комфортабельный поезд «Сибелиус» Санкт-Петербург-Хельсинки». Ту-туу, поехали!
19.00.
Билеты нам достались в вагон для некурящих. Большую часть мест в вагоне заняла туристическая группа китайцев (на таможне, когда руководитель группы будет объясняться с пограничниками (английский всё-таки «шпиёнский» язык), я узнаю, что эти китайцы выехали недели 2 назад из Гонконга и объехали за это время полмира, потом мы их встретим и в Швеции, и в Финляндии; где же они сейчас, интересно? «Мисюсь, где ты?»).
Вместе с остальными китайцами периодически выбегаем в соседний вагон для курящих. Глазеем в окна. Пока проезжаем пограничную зону, гадаем, это уже заграница или еще нет. Через полчаса после таможни за окнами прекращается дождь и начинает проглядывать солнце. Вот буржуи, у них же всё куплено! А за час до Хельсинки размером во все окно на зеленом вечернем небе встает нереально отчетливая, точно красками нарисованная огромная двойная радуга. Мне грустно и прозрачно. И все это почему-то напоминает атмосферу детских фильмов производства таллиннской киностудии. Где-то на фоне моей грусти китайцы что-то лопочут по-своему и щелкают вспышками фотоаппаратов.
21.00.
Въезжаем в Хельсинки. Белые игрушечные a la San-Paolo домики на скалах, чистые дорожки, один-два человека прохожих. Тоскевич порядочный. Брюзжу, что в такой чистоплюйской стране ни одному порядочному битнику просто не выжить. Радует только то, что подавляющее большинство этих ну очень редких прохожих – мусульманские матроны в паранджах и с колясками. Такое ощущение, что дело происходит не в Финляндии, а в Сирии. Аль-хамду ли-ллах!
Вокзал. Выходим на подножку выгона, и на полупустом перроне – да! ура! старый битник Волгин-старший таки вылез из своей берлоги, чтобы нас встретить! Объятия, поцелуи, занавес.
6.07.2004
12.00.
Пресекаю попытку Волгина провести для нас экскурсию по пригородному супермаркету типа: «Вот направо 160 сортов колбасы, вот налево 60 сортов мороженого…». Слишком давно уехал наш друг из России, чтобы понять, что мы не над капитализмом ахать приехали. У нас у самих уже давно капитализм, чтоб ему пусто было. Всё-таки чтобы не обламывать родного человека придумываю такой «дефицит» - нужна-де калибаса с бомбильей. Но единственной нужной мне вещи в финском супермаркете нет. Увы! Alas, alas!
Едем в центр Хельсинки. Мдяя, Масяня…Волгин упорно машет руками на всякие там памятники. Мы вежливо киваем. Симпатию вызывает только национальный финский Пушкин – Алексис Киви. За завтраком у Волгина я сунула нос в его книжку «Семеро братьев». И что, очень приличная книжка. На Фенимора Купера похоже. Памятник, однако, сильно смахивает на Достоевского в Москве перед Публичкой. Волгин рассказывает, что Алексис Киви (здоровская фамилия!) был очень талантливый и концу жизни спился. Бывает!..
Еще радует, что центральные улицы в Хельсинки называются то «булеварден», то «эспланаден». А один из национальных героев – Александр II. Вот где «всепримиримость, всечеловечность»-то! Сдается мне, живучи в Питере, Федор Михайлович наш перепутал русских с чухонцами.
Нравятся мне только вокзал и примыкающие территории. Там оживленно. На скамейках отдыхают расписные панки. Шаркают в шлепанцах туда-сюда компании сомалийцев-мусульман в маленьких шапочках и с бородами аж оранжевыми от хны. Родные люди!
14.00.
В центре Хельсинки случается чудо. Попадаю в свой давний сон. Улица, чистые нерусские пятиэтажки бурого цвета и среди всего - космический, изумрудного цвета не то электропоезд, не то трамвай. Во сне нельзя было понять. Наяву подхожу ближе, вижу ромбовидные рожки – трамвай. Совершенно космический! Странное чувство. Как это могло мне присниться, когда я не то что этого прежде не видела, но даже не знала, что есть эта улица, и по ней ходит такой трамвай, и что я это встречу наяву? Потом уже не так буду удивляться, когда, подплывая к Стокгольму, увижу на скале красного кирпича не то фабрику, не то склад из другого своего сна. Просто приму как должное. Дорога напоминает, что в этом мире ничего невозможного нет.
15.00
Валяемся на лужайке у джазового кафе. Едим черешню. Лениво треплемся. Небо ажчерное от грозовых туч, но только наполовину. Другая половина – сине-солнечная. И мы жмуримся, как кошки. Уже куплены билеты на паром до Стокгольма.
16.20.
Прощаемся с Волгиным и грузимся на паром. Места у нас дешевые, входные, без каюты. «Ничего, там кабаки всю ночь открыты», - оптимистично заявляет папаша Волгин.- «Купите себе какого-нибудь лимонада и сидите до утра».
На борту «Gabriella», бросив рюкзак на пол, зататариваемся на террасу на восьмой палубе. Отплытие. За огромными, во всю стену, окнами куда-то мимо нас движутся скалы и белые домики, домики и скалы. Goodbye, everybody!
17.00.
Начинаем обход владений. Поскольку каюты у нас нет, весь паром, получается, наша территория. Радуемся каждому кафе, каждой курительной комнате. В «Tax free» бутике дамы густо поливаются всевозможным парфюмом, выставленным на пробу. Присоединяюсь к ним, «опробывывая» на себе новые «Clinique simple». Ничего такой запах. Однако часа через два наших блужданий погода начинает меняться. Гвоздь программы для горячей финской публики (это на вскидку 50 % пассажиров от общего количества 2000-2500 чел.) – на пароме оторваться, в смысле, забухать. Там, видите ли, дринч дешевле, чем на суше. Так что к 21.00 все уже конкретно подогретые. Запах дезинфекции (так же сладковато почему-то пахнет в филологическом «аппендиксе» на третьем этаже Петрозаводского государственного университета, из-за паркета что ли, не знаю) гнусно смешивается со спиртовыми парами. Фуу! Однако, не сидеть же всю ночь в парфюм-бутике, оберегая собственное обоняние. Сбегаем в одну из недорогих кафешек. Тут хорошо пахнет кофе. Сбросив обувь, влезаю по-турецки на стул, взявшись за горячую чашку. Двойной контраст: на белой стене глубоко-синее ночное окно, а в нем снова абсолютно белый теплоход проплывает параллельным курсом. Пашка что-то рассказывает смешное. А я слушаю в себе давно забытое: и радость, и тревога, и свобода, и счастье. Крыша моя тоже берет параллельный курс и уплывает медленно и невозмутимо, как тот теплоход в окошке. А почему – не скажу!
7.06.2004
01.00
Кафе закрывается. Перебираемся в обширный полутемный кабак в носовой части. Элегантно подстриженный, но все такой же огромный и меланхоличный вождь Швабра развлекает публику, возглавляя целую команду развеселых финских лабухов. Он все-таки сбежал из психушки! «Гуантанамера, па-ра-ра гуантанамера…» Я клюю носом у Пашки на плече. Какой-то интеллигент-ботаник за соседним столиком поглядывает в нашу сторону и задумчиво черкает ручкой в цветном буклетике алкогольной лавки. Стихи что ли пишет? В темноте стараюсь разглядеть страницу. Ни хрена там значков не прибавляется, как была нарисована бутылка, так и есть. Но вид задумчивый, ручка елозит по странице. Сумасшедший какой-то. Когда я хочу спать, все кругом превращаются в призраков.
03.00
И этот ресторан закрывается. Идем блуждать по парому в поисках местечка, куда бы приткнуться. Но везде шляются пьяные толпы. А на улице холодно. Даю себе клятву не ездить больше на паромах по входным. И зря, как выяснится дальше!
04.00
Пытаюсь поспать в опустевшем, залитом пивом диско-зале a la perestroika (черные фанерные стены, красные ободранные кресла). В окна дует. Холодно. Стойкий оловянный Пашка бродит вокруг, скидав на меня обе наши куртки. Сверхзадача – дожить до 7.30 утра, когда открывается буфет.
7.00
Дожили! Уборщицы уже час как пылесосят ковровые дорожки. Из своих уютных каюток, свежая и причесанная, поднимается другая часть публики – милые семейства, немецкие пенсионеры, детишки бегают.
Платим 17 евро и проходим в буфет. Типа «шведский стол». Булочки, апельсиновый стол, кофе один, второй. Чтобы окупить финансовое вложение, иду к стойке с надписью “Vegetarian”, где народ затаривается хлопьями с молоком. У стойки очередь, надолго не задумаешься. В результате из выбранной упаковки мне вместо молока достается йогурт без сахара, вместо хлопьев – мюсли из сырой овсянки, симпатичное варенье оказывается на поверку кислыми вареными садовыми ягодами, как компот несладкий. В результате имею миску кислого непрожевываемого mix’a. Херня какая-то. Наплевав на приличия, делаю второй заход. Отыскиваю таки молоко, кладу изюм, кукурузные хлопья. На это раз хорошо. Потом еще пара ходок за бутербродами и кофе. И это было правильно. Потом до самого Стефана есть не хотела.
9.00
Скоро прибытие. Выбираемся на палубу. И тут вдруг солнце, ветер, скалы и сказка. Город. Последняя гавань эльфов, извините за сравнение. Начинаем оживать.
10.00
Выгружаемся в терминале “Viking”’а в самом центре. Идем в ticket-office купить обратный билет, чтоб потом не париться. Раскладка у меня в голове к этому времени переключилась на английский. Билеты в каютах жутко дорогие – сезон-с. Это почти все наши деньги. Но после ночи в пьяном финском свинарнике и т.д.
Сумасшедшие после бессонной ночи, берем обратные билеты почему-то в Турку. Там тоже каюты остались только дорогие, но расстояние меньше, и цена соответствующая. Купив, спрашиваем себя: «На хрена нам в Турку?». Но сейчас этот вопрос так просто не решить. Самое рациональное соображение относительно Турку в данный момент: мы там никогда не были + можно сэкономить, добравшись из Турку в Хельсинки по трассе. Ну, let it be! Потом, когда попадем на эту на этот раз “Amorella”, выяснится, что на ней-то как раз можно было ехать по дешевым входным. Там камеры хранения прямо в центре, куда можно рюкзак бросить, чтоб за собой не таскать из кабака в кабак, и отличное помещение для сна, вроде огромного купе без мебели, застланного ковром. Я потом чуть туда не сбежала из своей каюты, так прикололась.
А сейчас – Стокгольм!
10.30-13.30
Бродим по Стокгольму. Про него ничего писать не хочу. Во-первых, слов нет. Только нежное завывание: “ Oh, Gamla stan!”. Во-вторых, лениво. Вот стану старая, тогда и буду меамуры писать. Ну, у ратуши были. Ну, к королевскому дворцу ходили (ритуал смены гвардейского караула у дворца, кстати, и правда прикольный, они там полчаса колбасятся, эти гвардейцы, тележат что-то, бегают хором, только что польку-бабочку не танцуют, и оркестр военный хороший; я потом у своих шведов спрашивала, а что за тексты эти парни произносят во время церемонии, там же может быть что-нибудь прикольное архаичное, но шведы не знали, не смотрят они всякие туристические шоу; только ругались, анархисты хреновы, что вот-де сколько у короля комнат, надо все народу раздать; а по мне что, пусть живет в своем дворце, у них все равно в Швеции бедных нет, а нас туда не пустят).
Потом увидели афишу выставки инсталляций Йоко Оно. Оказалось, прямо там же в центре. На площади Минутка, как я перекрестила Sergel torg. А то долго не могла название запомнить. Йоко Оно – молодец. Такая позитивная, в отличие от наших концептуалистов. Никакой расчлененки и т.п. Одна фишка мне очень понравилась. Задрапированный черным узкий длинный проход, метров 5; когда идешь, вдали что-то светится. Подходишь ближе – просто открытка приколота: деревца, небо, радуга (столько радуг за такое короткое время!). И в конце такой визуальный эффект получается: кажется, будто в эту открытку можно дальше пройти. Войти, так сказать, в рай. Например. А всего-то нужно: черный узкий ход и открытка копеечная. Ну и много там всего было. Одна комната белая была вся увешана всевозможными картами. А рядом стол, на нем – куча штампов: «Imagin peace». Беру штамп. Макаю в чернила. Ищу на картах Петрозаводск. Девственно чистая территория. Короче, заштамповала я его. Порядок.
Йоко Оно самой не было. Она приезжала на открытие 29 мая, в День моего рождения. Но ведь мне же никто не позвонил накануне из Стокгольма, меня просто забыли предупредить!
13.30
Поскольку Нобелевской премии нам к часу дня так никто и не предложил, едем subway’ем в Scarholmen, где есть выход на трассу E4 до Odeshog’а, где мы забивали стрелку со Стефаном. Выруливаем на бензоколонку, которую он посоветовал, достаем плакатики (E4 South), сидим два часа. Мимо в больших количествах ездят как надутые шведы, так и братушки-негры. Братушки улыбаются, машут руками, однако, тоже нас не берут. Афро-шведы хреновы. Проходящие мимо мусульманские семейства, миновав нас, оборачиваются потом до конца квартала. У меня появляются нехорошие предчувствия, что мы здесь зависнем. Гадаю, что этим буржуям в нас не нравится. Пашка поехал весь какой-то милитари: джемпер из обмундирования немецкой армии, штаны защитного цвета, шляпа камуфляжная, занесенная к нам в прихожую совсем недавно гостями и уехавшая вместе с нами). Где наша интеллигентская субтильность?! Головорез какой-то! «Пашка, - говорю. – Сними ты хоть шляпу. А то у тебя вид какого-то беглого легионера». Время от времени в поле зрения появляется лучезарный молодой человек, потом выяснилось - румын. Смотрит на Пашку, расплывается в улыбке: «Дойч?». «А-а, рашн». Потом все на трассе в Швеции Шилова будут за немца принимать. К концу второго часа лицезрения наших персон терпение румына лопается, и он рассказывает, что в 200 метрах за углом есть еще одна gas-station, там и надо стопить. Бредем 200 метров. Все этот время, вспоминая лучезарную улыбку румына, подозреваю, что ромалэ «пошутил» и хохочет сейчас над нами, чтоб его. Но нет – вот она колонка. Не успеваем пристроиться, тут же стопится легковуха. Мы довольные влезаем. Уважаю румын.
Парнишка молодой, симпатичный. Едет из Стокгольма в какую-то свою деревушку. По дороге нам всего километров 70. Но уж очень хочется свалить, наконец, из Scarholmen. За окнами что-то несется, какие-то виды красивые. Я ничего не вижу – рассказываю парнишке кто, откуда, зачем. Через полчаса высаживает нас у другой колонки.
16.50.
Звоню Стефану. Мы, мол, тут в Швеции. Больше того, уже на трассе. Так что жди. Это был первый роковой звонок (чтоб я еще раз с трассы по мобильному звонила!). В результате на этой колонке мы опять зависаем на полтора часа. Развеселые парни в кожаных жилетах и расписном автобусе (что-то вроде передвижного tattoo-салона), единственные проявляют к нам интерес, но едут в противоположном направлении. Все остальные улыбаются, но мотают головой. А мы уже такие обалдевшие от недосыпа и усталости, что не расстраиваемся. Просто сидим на газоне, едим бананы и смеемся. Отсюда мы уедем, я знаю.
Через полтора часа, когда надежды все меньше, перед нами останавливается такси, которые мы, натурально, не стопим. Дядька распахивает дверь. Следует наш с ним диалог.
- For free?
- Of course.
- For free???
- Yeah, come in.
- Is here communism in Sweden?
Дядька оказывается еще и почти земляком. Четыре года назад был женат на русской и даже жил полгода в Питере. Маляром работал. Теперь они развелись. Но она в Стокгольме, и они иногда видятся. Он везет нас еще километров 100 до Nykoping. Это почти полдороги до места стрелки со Стефаном. В половине восьмого выгружаемся на очередной gas-station. Я плюхаюсь на рюкзак, готовясь к долгому сидению. Однако, наш следующий транспорт стопится минут через пять. Опять легковуха! За рулем настоящая сорокалетняя леди, блондинка, чистейший английский и дочь-подросток рядом. Судя по всему, в эту чудную компанию мы попадаем как музейные экспонаты: леди хочет продемонстрировать дочери феномен hitch-hike. Рассказывает, что в Швеции раньше тоже так часто ездили. Теперь, говорит, это редкость (за несколько часов на трассе одного брата по разуму мы все-таки видели еще на первой колонке в Стокгольме, табличка на груди гласила «Гетебург», похож был на студента и даже на славянина). Леди столь любезна, что даже предлагает нам выбор: подкинуть ли нас очередные километров 70 до Linkoping’а, откуда нам потом еще 60 километров до места стрелки, или свернуть с ними на другую дорогу до Motala, откуда до деревни Стефана километров 20-25, только с другого конца.
Мы, конечно, выбираем последний вариант. За окнами несутся уже какие-тополя, поля, аккуратные желтые и зеленые квадраты. Все такое резкое в предзакатном солнце. Похоже не то на Украину, не то на Голландию. Я смотрю на Шилова. Мягкий масляный ход шведской машинки по шведскому хайвею его, кажется, сейчас совсем доконает. Глаза, конечно, у него еще открыты, но… «Смотри, смотри, он сидя спит!». На прощанье спрашиваю леди, догадываясь, каков будет ответ: «А Вы часом сами по трассе не того?». Леди скромно улыбается: «Было дело в юности».
21.30
Прощаемся с леди. Осматриваемся. Motala похожа на городок из экранизаций Стивена Кинга. Ряд двухэтажных лавочек. Пустая бензоколонка. Пустая закусочная. Ни души. Трасса уже не трасса, а улица посреди городка. Мдяя! По улице периодически проносятся почему-то байкеры колоннами. Больше никого. Звоню Стефану. Он вместо того, чтобы радостно сообщить нам, что сейчас подберет нас в этой Мотале («Не двигайтесь с места, ребята! Сейчас буду!»), приглашает стопануть кого-нибудь в их направлении и обещает подобрать машиной в Вадстене (см. карту) (потом выяснится, что накануне нашего приезда они с Айной поместили в Интернете объявление о продаже своей машины, рассчитывая, что за неделю-другую найдется покупатель, а машину взяли и купили на следующий день). Я, усталая и злая, требую, чтобы Шилов поменял плакат и написал не название деревни имени Стефана, а «Вадстена». Картон у нас закончился, и мы выводим каракули на обратной стороне нашей таблички. Ха! Это нам и помогло! Где-то эдак еще через полчаса проезжающий мимо драндулет начал изо всех сил нам мигать. Поскольку он ехал в противоположном направлении, мы восприняли это как злую шутку. Но минут через пять он снова выехал из-за поворота с другой стороны и уже прямо к нам! Самая раздолбанная машина, которую я видела в Швеции! За рулем - лысый толстячок чуть не в майке. Весь салон завешан мягкими игрушками, брелочками, всякими феньками. А из колонок – Simon&Gurfinkel! Дядька по-английски фактически только «sorry». Но это было не важно, мы так хорошо друг друга понимали! Узнав, что нам надо в Вадстену, он объясняет, что готов нас довезти до самого Borghamn’а (таково название деревни Стефана и Айны). Он, оказывается, прочитал это на изнанке нашего плакатика, когда ехал в противоположном направлении. А вообще он никуда не спешит, просто катается, поэтому довезет нас, куда мы пожелаем. Simon&Gurfinkel сменяются “Come on, let’s twist again!». Я выдыхаю: «Oh! What a music! Sweet sixties!». Драйвер, довольный, включает погромче, и мы несемся на юг. Солнце садится. Разноцветные квадраты полей. Дорога. И в каком-то смысле я чувствую себя уже дома. Он действительно довез нас до самого крыльца, и это был «лучший стоп в моей жизни».
8.07.2004
11.00
Утром просыпаемся в чудесном домике. Завтракаем на пустой кухне. Хозяева уже во дворе. Они так и будут потом что-то красить, поливать, чинить все время. Налево от кухни обнаруживаю комнатку, выделенную под библиотеку. Ахаю. Тысячи четыре томов: вся мировая художка, история, начиная с античности, анархизм, Коран, все, что угодно. Потом, выяснится, что по второму этажу еще столько же распихано. Процентов на 60 на шведском языке, остальная европейская и американская литература – на языке оригинала. Наугад суюсь на букву «К». Есть! Беру “On the road” под мышку и иду в сад на траву валяться, и читать, и отдыхать лениво после “on the road”.
14.00.
Едем на машине соседа в ближайшее местечко. Стефан и Айна - к стекольщику, а мы – посмотреть окрестности. Они выгружают нас километров за 10 от дома у каких-то развалин. Мы обещаем вернуться самостоятельно by walcking. Развалины оказываются прекрасным, каменной кладки монастырем цистериан ажно XII века (первый монастырь в Швеции, потом был расформирован и заброшен в XVI в. в период реформации).
Здание церкви сохранилось наполовину, остальные помещения – только в виде высокогокаменного фундамента, заросшего диким шиповником и розами (там вообще на юге Швеции климат не скандинавский, в лесу – дуб и дикая черешня, на полях – рожь и пшеница, и маки, маки – такой «Волшебник из страны Оз»!). Все это выглядело просто как иллюстрация к «Имени розы» Умберто Эко. А еще я там видела марабу! Он летел мимо. Говорят, правда, что их там быть не должно, но ведь марабу трудно спутать с кем-нибудь – у него такая шея! А еще там недалеко должна была быть еще одна достопримечательность – какой-то знаменитый древний камень с рунами. Но мы не пошли его смотреть, потому что я не люблю достопримечательности. Все что меня интересует – это «гений места». Цвет и запах.
Вечером идем все вместе на озеро (большое, почти как Онега или Ладога). Ясный вечер. Ровная долина. Огненный закат. Весь мир оранжевый и жидкий. Небо и вода. И тишина.
9.07.2004
12.00
Серо и накрапывает. Напившись чаю, берусь за Китса на английском. Красивая поэма «Изабелла, или Горшок с базиликом». Вроде Ромео и Джульетты. В финале все умерли. Перед глазами еще вчерашние руины, заросшие шиповником. Вдруг начинаю чувствовать, о чем все это. Выписываю строчки, которые студентам нужно обязательно зачитать на английском.
После обеда идем с Пашкой гулять в местную «Natur area». Дорога в лесу. Никого нет. Только машины изредка проезжают. Сумасшедшие шведы даже виды по заповедникам смотрят, передвигаясь от одной смотровой площадки к другой на автомобилях. Поэтому, наверное, никто не собирает землянику вдоль тропинок и дорог. А мы ее ели, и еще черешню. И разговаривали с огромными черными улитками без раковин, которые там водятся. Невероятно толстые! И я думала о том, что это лучшее место, чтобы запереться от всех, и жить в своем домике, и читать английских романтиков, и гулять по заповеднику, и шептать стихи… А когда мы пришли домой, я сказала Стефану, чтоб он прочел обязательно “Big Sur”.
10.07.2004
9.00
Два дня в гостях в шведской глуши – этого вполне достаточно. Днем наш паром отбывает из Стокгольма. Поленившись вставать в пять утра, чтобы сэкономить на проезде до Стокгольма (да и сомнительно: суббота, обложной дождь…), отправляемся дорогущим автобусом из ближайшего городка. На автостанции прощаемся со Стефаном и Айной. Аллах знает, свидимся ли еще. Стефан на следующий год едет преподавать шведский в Китай…
Три часа дремлем в автобусе. Вообще, конечно, шведским автобусом по европейским дорогам можно ездить неделями и не уставать. Никакой вибрации не ощущается. У нас часов шесть автобусом едешь, и еле живой. В общем, глазеем в окна, как последние жлобы.
14.00
В Стокгольме снова солнце! Весь дождь мы оставили позади. Блещет залив. Сияют стекло и пластик. Лучатся теплом старые камни. Бродим по Гамла. Прикидываем, как бы раздобыть здесь вписку на следующую поездку. От дворца попадаем на подобие Арбата. Живая музыка, кафе, сувенирные лавочки… Не помню, как называется. Соображаю, что ничего не купили Ильке. Что привезти ребенку из Стокгольма? Конечно, Карлсона! Илька сам, когда родился, ужасно был похож на Карлсончика. В полной уверенности, что в Стокгольме на каждом углу должны быть Карлсоны всех мастей и размеров, бредем из лавочки в лавочку. Нету! Лоси всякие, тролли, деревянные лошадки, Мумми, Пеппи-длинный-чулок… А Карлсона нет! Через час подсаживаемся на измену, что шведы представляют себе Карлсона как-то по-другому, и мы его в шведском варианте просто не узнаем! На худой конец, конечно, спросим у продавцов. Но я суеверно оттягиваю этот момент, почему- то ожидая, что если спросим, нам ответят, что все Карлсоны продаются на другом конце города, а времени у нас в обрез. И я уже вбила в голову, что привезу Ильке шведского толстяка с пропеллером. И вот в последней из, наверное, двадцати лавочек обнаруживаем маленьких Карлсончиков, вполне узнаваемых (только пропеллер у них почему-то непосредственно на попе). Хватаем, расплачиваемся и уже совсем счастливые бредем тихонько в сторону терминала. Есть стимул возвращаться домой – везем бэйби подарочек.
20.00
Ну вот плывем, как уже говорилось, в Турку. Вместо вождя Швабры здесь народ развлекает разухабистый ВИА под названием «Celebration». Репертуар все тот же: Стинг, Шаде. Толстые финские гусеницы извиваются на танцплощадке. Очень пикантно, я бы даже сказала с ноткой самоуничижения, в обстановке «разврата средней руки» и натурального “richmen’s world” была исполнена аббовская «Money, money, money». Но к полуночи лабухи раскрутились на “I can get no satisfaction”, и я даже пожалела, что нельзя сдать обратно места в каютах, все равно спать не хотелось.
11.07.2004
9.00
Из ничем, кажется, не примечательного Турку автобус часа за полтора довез нас до Хельсинки. Посовещавшись, решили в Хельсинки не зависать, а ехать на Родину. Ну ее, эту Чухляндию!
11.00
Мы у шоптуровского автобуса. Родные такие питерские тетки взяли за проезд до Питера какие-то копейки. Автобус, правда, поначалу слегка шокировал. Надо же за неделю так от Родины отвыкнуть! Кто-то шибко умный догадался автобус марки «Волжанин» обить изнутри черным бархатом. Абсолютно весь! Получилось, конечно, в жилу: гроб, Родион Романыч Раскольников, в Питер все-таки едем. Однако, «Волжанин» бежал не хуже, а, пожалуй, и резвее всяких белых “Swebus”’ов и других bus’ов. Главным образом, скорость достигалась за счет безбашенности водителя. Человеческий фактор, однако!
Вскоре миновали таможню, потом Выборг, побежали за окошком родные руины. За час до Питера, глядя в окно на районы трущоб, вероятно, называемые здесь дачными поселками, кишащие совершенно какими-то кривыми аборигенами, поймала себя на мысли о том, что фраза «Русские умирают, но не сдаются» означает не подвиг, но некое перманентное состояние этноса. Русские все время умирают и все время не сдаются. Странно, но так мне хорошо стало при виде всего этого безобразия. Помойка, заросшая цветами…
20.00
Питер. Метро «Черная речка». Пора на вокзал, но домой не хочется. На работу только через два дня. Сидим на приступочке, курим, смотрим. Такая Азия вокруг! Из ларьков какая-то «умца-умца», детишки чумазые бегают, улицу все переходят, где хотят, а не где полосочки нарисованы. Россия - такая страна-хипстер.
Решаем на вокзал не ехать, а ехать вписываться к шейху Абдуррахману, а от него с утра на трассу до Петрозаводска. Как раз понедельник будет, и погода солнечная.
Шейх, сам вечно “on the road”, успевает оставить нам ключи и тут же отбывает в каком-то своем направлении. Кажется, его учитель в Москву приехал.
Перед сном на кухне изучаю карту окрестностей Питера, соображая, где лучше выйти на трассу. Как с конечной метро выходить, я не то забыла. Не то не знала никогда. Стало быть, поедем за город электричкой. Только вот до какого пункта? Обнаруживаю, что километров за 60-70 от Питера трасса максимально сближается со станцией Назия ( а так они параллельно идут, но на приличном расстоянии, а до Лодейки ехать не хотелось, если же быть честной, то мне просто названия понравилось – «Назия», родное такое, азиатское). Решено.
12.07.2004
9.00
Утром в электричке меня пугает контролер. Мы хотя и при билетах, но я уже заснула, привалившись к рюкзаку, а тут меня кто-то цоп за коленку. Лучше бы Пашку цопал. Но контролер, понятное дело, среагировал на большой рюкзак, вышитую бисером сумочку (ох не зря я сто лет назад столько труда угрохала! на трассе действует как униформа!) и сонный вид. Я спросонья минуты три не знала, как ему объяснить, что билеты у молодого человека.
10.30
Мы на станции «Назия». И ничего хорошего. Маленький дачный поселок. На карте от станции нарисована коротенькая и прямая желтая дорожка до трассы. По моим небрежным прикидкам – километра 2-3. Решив выяснить, где же конкретно располагается в поселке Назия эта желтая дорожка, узнаем, что выход на нее прямо за углом, только до трассы по ней не 2-3, а 11-12 километров будет. Шилов надо мной смеется. Я тоже смеюсь, потому что времени у нас море, погода хорошая, в рюкзаке пол пачки сока и печенье, а в «назиатском» магазине мы покупаем еще пачку сигарет.
Настраиваемся на долгий путь пешком в этой глухомани. Но сразу за поселком нас подбирает новенькая иномарка, и везет через поселок Путилово прямо на трассу, и чуть не увозит обратно в Питер. Но мы, выехав на трассу, кричим, что нам на север, на север, говорим спасибо и вытряхиваемся.
Тут же стопится первый «Камаз». Потом будет пара-тройка лесовозов. Везут нас все километров по 60-80. Но стопятся на ура. Мне на перекладных даже больше нравится, чем одним транспортом до места назначения: на рыбалку похоже, веселей ехать. До Лодейки едем, не успевая перекурить между машинами. Туда нас опять же на лесовозе везет потрясающий парень, как две капли воды похожий на Маяковского. Он признается мне, что в жизни прочитал не больше трех книжек, еще в школе, когда заставляли (я ему сразу поверила, и все бы поверили, глядя в его невинные простодушные глаза). Я ему в ответ призналась, что я, наверное, половину всего времени своей жизни провела за книжками. Мы оба были растроганы тем, как нам при этом легко общаться друг с другом. На прощанье я ему подарила шведскую крону для его маленького сыночка. А он такой счастливый-пресчастливый разулыбался: «Ой, сувенир!». Всегда мечтала, чтоб у меня был такой старший брат.
В Лодейке перебираемся через большой мост. На выходе – опять лесовоз. Отзывчивые эти лесодрайверы, но едут со скоростью километров 50 в час. Так что трюхаешь на нем, трюхаешь…
16.00.
Ну вот и Олонец. Здесь я, чувствуя себя уже почти дома, делаю глупость. Начинаю звонить всем знакомым с вестью о том, что мы уже почти приехали. Попутно проговариваюсь, что добираемся как-то слишком быстро, и я еще не нагулялась.
Аллах услышал мои слова. В течение следующих двух часов мы продвинулись к дому на пару километров, и то пешком (там такое место есть между выездом из Олонца и въездом в него, где трассу спрямили, можно и дольше зависнуть). Наконец, вывез нас оттуда навороченный грузовой «Рено», которые обычно не стопятся. Да они еще парой шли. И оттуда мы уже до дому без проблем добрались. А с трассы сразу с рюкзаком по гостям – обниматься и рассказы рассказывать. Home, sweet home!
